– Я хочу поговорить с Александром-Бенуа, – говорю. – Я его начальник, комиссар Сан-Антонио.

– О! – отвечает Гигантская Ящерица. – Я слышал о вас от этого придурка. Входите!

Я захожу в комнату, которая поначалу кажется мне кухней, потому что в ней красуются плита, буфет и часы с кукушкой. Но посередине стоит огромный катафалк. Что это такое? Загадка.

– Сандр! – вопит Динозавр.

– Что это за бардак? – спрашивает катафалк голосом, очевидно принадлежащим женщине.

Я подхожу ближе и констатирую, что указанный катафалк в действительности является ортопедическим креслом, которое может принимать горизонтальное положение. На нем лежит нечто огромное, жирное, потное и отвратительное. Это нечто – женщина, завернутая в одеяло величиной с взлетную полосу авианосца «Беарн».

– Доброе утро, мадам, – вежливо здороваюсь с Катафалком.

Тот (никак не могу называть в женском роде столь отвратительное существо) бурчит что-то, что может сойти за ответное приветствие после дезинфекции девяностоградусным спиртом, и добавляет:

– Феликс, подними меня, я хочу видеть!

Гигант с головой микроба нажимает на рычаг, кресло принимает полувертикальное положение, и китообразное в нем оказывается сидящим.

В соседней комнате начинается движение, потом дверь открывается и возникает Берта Берюрье. Удивительное зрелище – ББ в ночной рубашке. Одна из ее недисциплинированных грудей вываливается в вырез.

– О! – восклицает Толстякова корова. – Да это же комиссар! По какому случаю?

– Мне нужен Бенуа, – объясняю я с максимумом сдержанности в словах и жестах.

– Сандр! – снова вопит Ящерица.

– Н-ну! – мычит сонный Берю.

Толстуха указывает мне на катафалк.

– Представляю вам мою сестру Женевьев.

Из-под грязного одеяла высовывается рука. Она толстая, как перина, а пальцы, слипшиеся от пота, уже не помнят времени, когда были автономными.